Jeeves Takes Charge by PG Wodehouse. Part 4.
Watch on KineScope.
It was one of those still evenings you get in the summer, when you can hear a snail clear its throat a mile away. The sun was sinking over the hills and the gnats were fooling about all over the place, and everything smelled rather topping—what with the falling dew and so on—and I was just beginning to feel a little soothed by the peace of it all when suddenly I heard my name spoken.
“It’s about Bertie.”
It was the loathsome voice of young blighted Edwin! For a moment I couldn’t locate it. Then I realised that it came from the library. My stroll had taken me within a few yards of the open window.
I had often wondered how those Johnnies in books did it—I mean the fellows with whom it was the work of a moment to do about a dozen things that ought to have taken them about ten minutes. But, as a matter of fact, it was the work of a moment with me to chuck away my cigarette, swear a bit, leap about ten yards, dive into a bush that stood near the library window, and stand there with my ears flapping. I was as certain as I’ve ever been of anything that all sorts of rotten things were in the offing.
“About Bertie?” I heard Uncle Willoughby say.
“About Bertie and your parcel. I heard you talking to him just now. I believe he’s got it.”
When I tell you that just as I heard these frightful words a fairly substantial beetle of sorts dropped from the bush down the back of my neck, and I couldn’t even stir to squash the same, you will understand that I felt pretty rotten. Everything seemed against me.
“What do you mean, boy? I was discussing the disappearance of my manuscript with Bertie only a moment back, and he professed himself as perplexed by the mystery as myself.”
“Well, I was in his room yesterday afternoon, doing him an act of kindness, and he came in with a parcel. I could see it, though he tried to keep it behind his back. And then he asked me to go to the smoking-room and snip some cigars for him; and about two minutes afterwards he came down—and he wasn’t carrying anything. So it must be in his room.”
I understand they deliberately teach these dashed Boy Scouts to cultivate their powers of observation and deduction and what not. Devilish thoughtless and inconsiderate of them, I call it. Look at the trouble it causes.
“It sounds incredible,” said Uncle Willoughby, thereby bucking me up a trifle.
“Shall I go and look in his room?” asked young blighted Edwin. “I’m sure the parcel’s there.”
“But what could be his motive for perpetrating this extraordinary theft?”
“Perhaps he’s a—what you said just now.”
“A kleptomaniac? Impossible!”
“It might have been Bertie who took all those things from the very start,” suggested the little brute hopefully. “He may be like Raffles.”
“Raffles?”
“He’s a chap in a book who went about pinching things.”
“I cannot believe that Bertie would—ah—go about pinching things.”
“Well, I’m sure he’s got the parcel. I’ll tell you what you might do. You might say that Mr. Berkeley wired that he had left something here. He had Bertie’s room, you know. You might say you wanted to look for it.”
“That would be possible. I——”
I didn’t wait to hear any more. Things were getting too hot. I sneaked softly out of my bush and raced for the front door. I sprinted up to my room and made for the drawer where I had put the parcel. And then I found I hadn’t the key. It wasn’t for the deuce of a time that I recollected I had shifted it to my evening trousers the night before and must have forgotten to take it out again.
Where the dickens were my evening things? I had looked all over the place before I remembered that Jeeves must have taken them away to brush. To leap at the bell and ring it was, with me, the work of a moment. I had just rung it when there was a footstep outside, and in came Uncle Willoughby.
“Oh, Bertie,” he said, without a blush, “I have—ah—received a telegram from Berkeley, who occupied this room in your absence, asking me to forward him his—er—his cigarette-case, which, it would appear, he inadvertently omitted to take with him when he left the house. I cannot find it downstairs; and it has, therefore, occurred to me that he may have left it in this room. I will—er—just take a look around.”
It was one of the most disgusting spectacles I’ve ever seen—this white-haired old man, who should have been thinking of the hereafter, standing there lying like an actor.
“I haven’t seen it anywhere,” I said.
“Nevertheless, I will search. I must—ah—spare no effort.”
“I should have seen it if it had been here—what?”
“It may have escaped your notice. It is—er—possibly in one of the drawers.”
He began to nose about. He pulled out drawer after drawer, pottering around like an old bloodhound, and babbling from time to time about Berkeley and his cigarette-case in a way that struck me as perfectly ghastly. I just stood there, losing weight every moment.
Then he came to the drawer where the parcel was.
“This appears to be locked,” he said, rattling the handle.
“Yes; I shouldn’t bother about that one. It—it’s—er—locked, and all that sort of thing.”
“You have not the key?”
A soft, respectful voice spoke behind me.
“I fancy, sir, that this must be the key you require. It was in the pocket of your evening trousers.”
It was Jeeves. He had shimmered in, carrying my evening things, and was standing there holding out the key. I could have massacred the man.
“Thank you,” said my uncle.
“Not at all, sir.”
The next moment Uncle Willoughby had opened the drawer. I shut my eyes.
“No,” said Uncle Willoughby, “there is nothing here. The drawer is empty. Thank you, Bertie. I hope I have not disturbed you. I fancy—er—Berkeley must have taken his case with him after all.”
When he had gone I shut the door carefully. Then I turned to Jeeves. The man was putting my evening things out on a chair.
“Er—Jeeves!”
“Sir?”
“Oh, nothing.”
It was deuced difficult to know how to begin.
“Er—Jeeves!”
“Sir?”
“Did you—Was there—Have you by chance——”
“I removed the parcel this morning, sir.”
“Oh—ah—why?”
“I considered it more prudent, sir.”
I mused for a while.
“Of course, I suppose all this seems tolerably rummy to you, Jeeves?”
“Not at all, sir. I chanced to overhear you and Lady Florence speaking of the matter the other evening, sir.”
“Did you, by Jove?”
“Yes, sir.”
“Well—er—Jeeves, I think that, on the whole, if you were to—as it were—freeze on to that parcel until we get back to London——”
“Exactly, sir.”
“And then we might—er—so to speak—chuck it away somewhere—what?”
“Precisely, sir.”
“I’ll leave it in your hands.”
“Entirely, sir.”
“You know, Jeeves, you’re by way of being rather a topper.”
“I endeavour to give satisfaction, sir.”
“One in a million, by Jove!”
“It is very kind of you to say so, sir.”
“Well, that’s about all, then, I think.”
“Very good, sir.”
Был один из тех тихих вечеров, когда стоит кашлянуть улитке в саду, и слышно на милю вокруг. Солнце плавно спускалось за холмы, в воздухе, куда ни глянь, плясали мошки, и все благоухало по-сумасшедшему – как раз роса выпала, ну, и все такое прочее, – я уже даже начал ощущать приятное умиротворение, но вдруг услышал в тиши свое имя:
– Я насчет Берти.
Сказано мерзким голосом юного мучителя людей Эдвина. Откуда он доносится, я сначала не понял. Но потом сообразил, что из библиотеки. Прогуливаясь, я сам не заметил, как очутился в двух шагах от распахнутого окна.
Я часто задумывался над тем, как это получается у героев книг, которые – знаете? – в мгновение ока успевают столько всего проделать, с чем другой бы и в десять минут не управился. Но тут, представьте себе, я тоже в мгновение ока отшвырнул окурок, выругался шепотом и, пролетев одним прыжком десять ярдов, приземлился в середине куста, росшего у окна библиотеки. И тут затаился, прижав уши. Мне было ясно, как никогда в жизни, что назревает куча неприятностей.
– Насчет Берти? – переспросил голос дяди Уиллоуби.
– Насчет Берти и вашего пакета. Я слышал, вы сейчас с ним говорили. По-моему, он у него.
Если я вам скажу, что в ту самую минуту, как моего слуха коснулись эти убийственные слова, за шиворот мне упало с ветки какое-то насекомое довольно ощутимых размеров, а я не мог даже шевельнуться, чтобы его как-то придавить, – вы легко поймете, что на душе у меня было невесело. Я чувствовал, что против меня ополчился весь мир.
– О чем ты говоришь, мальчик? Минуту назад я обсуждал с Берти загадочную пропажу моей рукописи, и он выразил по этому поводу точно такое же глубокое недоумение, как и я.
– А я вчера вечером был у него в комнате, делал одно доброе дело, и вдруг он входит с каким-то пакетом, я заметил, хотя он прятал его за спиной. Он послал меня в курительную обрезать сигары, а через две минуты спускается следом, и в руках уже ничего. Так что пакет должен быть у него в комнате.
Этих чертовых бойскаутов, насколько мне известно, специально учат наблюдательности, методам дедукции и всему такому прочему. Но думают ли их руководители о последствиях, хотелось бы мне знать. Вы только взгляните, к чему это приводит.
– Крайне маловероятно, – произнес дядя Уиллоуби, и у меня немного отлегло от сердца.
– Я могу сходить поискать у него в комнате, – предложил юный аспид. – Вот увидите, пакет окажется там.
– Но зачем ему могло понадобиться совершать такую противоестественную кражу?
– А может, у него вот та самая болезнь, про которую вы говорили.
– Клептомания? Вздор.
– Может, и все пропавшие вещи украл на самом деле Берти, – с надеждой в голосе развил свою мысль малолетний мерзавец. – Может быть, он как Раффлс.
– Как Раффлс?
– Это из книжки один парень, который норовил прикарманить все, что плохо лежит.
– Не допускаю мысли, чтобы Берти… э-э-э… норовил прикарманить все, что плохо лежит.
– Но пакет у него, я уверен. Вот что вы можете сделать: скажите ему, будто мистер Беркли прислал телеграмму, что забыл здесь какую-нибудь вещь. Он ведь жил в комнате Берти. И вы скажете, что хотите ее там поискать.
– Это, пожалуй, можно. Я бы…
Дальше я слушать не стал. Земля начала дымиться у меня под ногами. Нельзя было медлить ни минуты. Осторожно выбравшись из куста, я со всех ног бросился к парадному входу, взбежал по лестнице в свою комнату и подлетел к комоду. Сунул руку в карман – нет ключа! Потеряв уйму времени, я наконец вспомнил, что положил его вчера вечером в свои вечерние брюки, и там он, по-видимому, и остался.
Где, черт возьми, мой вечерний костюм? Я обыскал всю комнату, пока не сообразил, что, должно быть, Дживс унес его чистить. Подскочить к звонку и позвонить было для меня делом одной секунды. Только отзвонил, как за дверью раздались шаги и входит дядя Уиллоуби.
– Берти… – говорит он и не краснеет, – м-м-м… я получил телеграмму от Беркли, он жил в этой комнате, пока ты отсутствовал, и он просит отослать ему… э-э-э… портсигар, который он, по-видимому, забыл захватить, уезжая. Внизу его не оказалось, и я подумал, что он мог оставить свой портсигар в этой комнате. Сейчас я его… м-м-м… тут поищу.
Весьма омерзительная картина: старый, убеленный сединами человек, ему бы пора о душе подумать, а он лжет, как актер на подмостках.
– Я никакого портсигара не видел, – говорю.
– Но я все-таки поищу. Не пожалею… э-э-э… усилий.
– Если бы он был здесь, я бы его наверняка заметил, нет разве?
– Он мог ускользнуть от твоего внимания. Возможно, он… м-м-м… лежит в одном из ящиков комода.
Дядя Уиллоуби принялся вытягивать ящик за ящиком и рыться в них, как старая ищейка, не переставая бормотать при этом про Беркли и его портсигар. Я стоял рядом и терял в весе фунт за фунтом.
Подошла очередь того ящика, где находился пакет.
– Этот, кажется, заперт, – заметил он, подергав ручку.
– Д-да. Я бы на вашем месте не стал беспокоиться. Он… Он… это… заперт, и вообще.
– А ключа у тебя нет, что ли?
Тихий, почтительный голос у меня за спиной произнес:
– Не этот ли ключ вам нужен, сэр? Он лежал в кармане ваших вечерних брюк.
Дживс, собственной персоной. Он просочился в комнату с моим костюмом и теперь протягивал мне ключ. Я готов был растерзать его за такую заботу.
– Благодарю вас, – говорит дядя.
– Не стоит, сэр.
Пролетела минута. Дядя Уиллоуби выдвинул ящик. Я закрыл глаза.
– Нет, – произнес дядя. – Тут ничего нет. Пусто. Спасибо, Берти. Надеюсь, я не очень тебя побеспокоил. По-видимому, Беркли все-таки не оставлял у нас портсигара.
Он ушел, и я старательно запер за ним дверь. А потом обернулся к Дживсу. Он раскладывал на кресле предметы моего вечернего туалета.
– Э-э-э… Дживс.
– Да, сэр?
– Н-нет, ничего.
Дьявольски трудно было подыскать вступительные слове
– М-м-м… Дживс!
– Да, сэр?
– Это не вы?.. То есть вы не?.. Не было ли там?..
– Я вынул пакет еще утром, сэр.
– Да? А по… почему?
– Нашел, что так оно будет вернее, сэр.
Я напряг мозги.
– Вам это все, должно быть, представляется необъяснимым, а?
– Вовсе нет, сэр. Я случайно слышал, как вы с леди Флоренс обсуждали положение, сэр.
– Ах, вот оно что!
– Да, сэр.
– Вот что, Дживс. Я думаю… в общем и целом… будет неплохо, если вы его придержите пока что у себя, до возвращения в Лондон.
– Совершенно с вами согласен, сэр.
– А там мы его, как говорится, куда-нибудь сплавим,
– Именно так, сэр.
– Оставляю его на ваше попечение.
– Можете не беспокоиться, сэр.
– А знаете, Дживс, вы, как бы это вернее сказать, от личный малый.
– Стараюсь, сэр.
– Один на миллион, я думаю.
– Вы очень добры, сэр.
– Что ж, пожалуй, тем самым – все.
– Очень хорошо, сэр.