Wood by Alice Munro. Part 1.
Watch on KineScope.
Go to Part 2
Roy is an upholsterer and refinisher of furniture. He will also take on the job of rebuilding chairs and tables that have lost some rungs or a leg, or are otherwise in a dilapidated condition. There aren’t many people doing that kind of work anymore, and he gets more business than he can handle. He doesn’t know what to do about it. His excuse for not hiring somebody to help him is that the government will make him go through a lot of red tape, but the real reason may be that he’s used to working alone – he’s been doing this ever since he got out of the army – and it’s hard for him to imagine having somebody else around all the time. If he and his wife, Lea, had had a boy, the boy might have grown up with an interest in the work and joined him in the shop when he was old enough. Or even if they’d had a daughter. Once he’d thought of training his wife’s niece Diane. When she was a child she had hung around watching him and after she got married – suddenly, at the age of seventeen – she helped him with some jobs because she and her husband needed the money. But she was pregnant, and the smells of paint stripper, wood stain, linseed oil, polish, and wood smoke made her sick. Or that was what she told Roy. She told his wife the real reason – that her husband didn’t think it was the right kind of work for a woman.
So now she has four children and works in the kitchen of an old people’s home. Apparently her husband thinks that is all right.
Roy’s workshop is in a shed behind the house. It is heated by a woodstove, and getting the fuel for the stove has led him to another interest, which is private but not secret. That is, everybody knows about it but nobody knows how much he thinks about it or how much it means to him.
Wood cutting.
He has a four-wheel-drive truck and a chain saw and an eight-pound splitting ax. He spends more and more time in the bush, cutting firewood. More than he needs for himself, as it turns out – so he has taken to selling it. Modern houses often have a fireplace in the living room and another in the dining room and a stove in the family room. And they want to have fires all the time – not just when they’re having a party or at Christmas.
When he first started going to the bush Lea used to worry about him. She worried about whether he would have an accident out there by himself, but also about whether he was letting the business go slack. She didn’t mean that his workmanship might suffer, but his timetable. “You don’t want to let people down,” she said. “If somebody says they want something for a certain time there’s a reason.”
She had the idea of his business being an obligation – something he did to help people out. She was embarrassed when he raised his prices – so in fact was he – and went out of her way to tell people what the materials were costing him nowadays.
While she had her job, it was not difficult for him to take off for the bush after she had gone to work and try to be back before she got home. She worked as a receptionist and bookkeeper for one of the dentists in town. It was a good job for her, because she enjoyed talking to people, and good for the dentist because she came from a large and loyal family who would never think of having their teeth tended to by anybody but the man who was her boss.
These relatives of hers, the Boles and the Jetters and the Pooles, used to be around the house a lot, or else Lea wanted to be at one of their houses. It was a clan that didn’t always enjoy one another’s company but who made sure they got plenty of it. Twenty or thirty would be crammed into one place for Christmas or Thanksgiving, and they could manage a dozen on an ordinary Sunday – watching television, talking, cooking, and eating. Roy likes to watch television and he likes to talk and he likes to eat, but not any two at the same time and certainly not all three. So when they chose to gather in his house on a Sunday, he got into the habit of getting up and going out to the shed and building up a fire of ironwood or applewood – either of those but particularly the apple has a sweet comforting smell. Right out in the open, on the shelf with the stains and oils, he always kept a bottle of rye. He had rye in the house as well, and he was not stingy about offering it to his company, but the drink he poured when he was alone in the shed tasted better, just as the smoke smelled better when there was nobody around to say, Oh, isn’t that lovely? He never drank when he was working on the furniture, or going into the bush – just on these Sundays full of visitors.
His going off on his own like that didn’t cause trouble. The relatives didn’t feel slighted – they had a limited interest in people like Roy who had just married into the family, and not even contributed any children to it, and who were not like themselves. They were large, expansive, talkative. He was short, compact, quiet. His wife was an easygoing woman generally and she liked Roy the way he was, so she didn’t reproach or apologize for him.
They both felt that they meant more to each other, somehow, than couples who were overrun with children.
Last winter Lea had been sick with almost steady flu and bronchitis. She thought that she was catching all the germs people brought into the dentist’s office. So she quit her job – she said that she was getting a bit tired of it anyway and she wanted more time to do things she had always wanted to do.
But Roy never found out what those things were. Her strength had taken a slump that she could not recover from. And that seemed to bring about a profound change in her personality. Visitors made her nervous – her family more than anybody. She felt too tired for conversation. She didn’t want to go out. She kept up the house adequately, but she rested between chores so that simple routines took her all day. She lost most of her interest in television, though she would watch it when Roy turned it on, and she lost also her rounded, jolly figure, becoming thin and shapeless. The warmth, the glow – whatever had made her nice looking – were drained out of her face and her brown eyes.
The doctor gave her some pills but she couldn’t tell whether they did her any good or not. One of her sisters took her to a practitioner of holistic medicine, and the consultation cost three hundred dollars. She could not tell if that did her any good either.
Roy misses the wife he was used to, with her jokes and energy. He wants her back, but there’s nothing he can do, except be patient with this grave, listless woman who sometimes waves her hand in front of her face as if she is bothered by cobwebs or has got stuck in a nest of brambles. Questioned about her eyesight, however, she claims that it is fine.
She no longer drives her car. She no longer says anything about Roy going to the bush.
She may snap out of it, Diane says. (Diane is about the only person who still comes to the house.) Or she may not.
That is pretty well what the doctor said, in a lot more careful words. He says that the pills he’s got her on will keep her from sinking too low. How low is too low, Roy thinks, and when can you tell?
Go to Part 2
Рой занимается обивкой, покраской и ремонтом мебели. Может починить стол или стул, если отвалилась ножка, перекладина или еще что-нибудь. Сейчас за такую работу мало кто берется, и заказов у Роя всегда больше, чем нужно, – он даже не знает, как с ними справиться. Однако помощников брать не хочет, говорит: только попробуй найми работника, и бюрократы утопят тебя в бумагах. Настоящая причина, наверное, не в этом. Просто он привык работать один – уже много лет, с тех пор, как пришел из армии, – и ему не по душе даже сама мысль, что кто-то будет постоянно торчать рядом. Вот если бы Леа (это его жена) родила мальчика, а тот вырос бы и занялся тем же делом, что и отец, и под старость сменил бы его в мастерской… Ну даже если бы родилась дочь. Одно время он думал обучить своему ремеслу племянницу жены Диану, – та, когда была маленькой, все время проводила в мастерской, наблюдала за ним. Потом вдруг выскочила замуж в семнадцать лет и стала помогать Рою кое в чем: они с мужем тогда нуждались в деньгах. Но вскоре забеременела и больше работать не смогла: ее тошнило от запахов растворителя, морилки, олифы, политуры и дыма. По крайней мере так сама Диана объяснила Рою. А жене его сказала настоящую причину: ее муж считал, что эта работа не для женщин.
Теперь у Дианы четверо детей и работает она кухаркой в доме престарелых. Муж, должно быть, считает, что так лучше.
Мастерская Роя помещается в сарае за домом. Отапливается она дровяной печью, для которой надо добывать топливо. Это и подтолкнуло Роя к одному делу, – он не любит распространяться на этот счет, хотя секрета тут нет. То есть все в округе знают, чем он занимается, но никто не понимает, насколько это важное для него дело.
Заготовка дров.
У Роя есть полноприводный грузовик, бензопила и колун весом в добрых восемь фунтов. И он с каждым годом все больше и больше времени проводит в лесу, заготавливая дрова. Рубит гораздо больше, чем нужно ему самому, и потому, так уж получается, приходится продавать. В нынешних домах часто устраивают камины – и в гостиных, и в столовых, и в залах. Причем жгут дрова каждый день, а не только по случаю прихода гостей или на Рождество.
Когда Рой только начал ездить в лес, Леа очень волновалась: вдруг поранится, а помочь будет некому? Но больше всего опасалась, что из-за этого увлечения остановится его главное дело, бизнес. Рой, конечно, не разучится, не позабудет свое ремесло, но начнет отставать, выбьется из графика.
– Ты же не хочешь подводить людей? – спрашивала она. – Ведь если тебе кто-то заказывает вещь к сроку, так, значит, на то есть причина.
Она представляла себе его работу так: берешь заказ – значит, принимаешь на себя обязательство помочь человеку. А когда он как-то раз поднял цены на свои услуги, Леа ужасно разволновалась и долго объясняла всем и каждому, сколько теперь приходится тратить денег на материал.
Пока она сама ходила на работу, Рою было легче: он мог с утра, проводив ее, отправиться в лес, а вернуться до того, как она приедет домой. Леа работала в городе у дантиста – записывала пациентов и вела бухгалтерский учет. Служба в регистратуре подходила ей как нельзя лучше, поскольку она была очень общительная, говорливая. И дантисту была прямая выгода: куча ее родственников – огромная дружная семья – лечила у него зубы, и никто из них даже не подумал бы обратиться к кому-то другому.
Все эти родственники – Боулзы, Джеттерсы, Пулзы – с утра до ночи торчали у них дома, а Леа частенько гостила у них. Члены клана любили собираться вместе. Бывало, на Рождество или День благодарения {80}в дом набивалось двадцать, а то и тридцать человек. А по воскресеньям – не меньше дюжины. Смотрели телевизор, болтали, готовили еду и ели, причем все это одновременно. Рой тоже любит и посмотреть передачу, и поболтать, и, само собой, поесть, но ведь не все же сразу! Так что, когда родственники собирались в его доме по выходным, он обычно уходил в сарай и топил там печь дровами из граба или яблони, – когда они горят, идет очень вкусный дым, особенно от яблони. А еще у него на полке – прямо в открытую, рядом с красками и инструментами – всегда стояла бутылка пшеничного виски. Дома такая тоже имелась, и он не жалел ее для гостей, но все-таки налить себе стаканчик в одиночестве – другое дело. Так и запах дыма кажется лучше, если никто вокруг не восклицает: «Ах, какая прелесть!» Но когда Рой возился с мебелью или собирался в лес, он не пил. Только по воскресеньям.
То, что хозяин игнорировал компанию, гостей не задевало. Родственники были не из обидчивых. Да они вообще не очень интересовались такими, как Рой, – теми, кто не принадлежал по рождению к их клану и даже детей не добавил к их числу и вообще на них не похож. Они все были здоровенные, шумные, общительные. А Рой – небольшого роста, очень сдержанный. Жена его была женщиной добродушной, покладистой и мужа любила таким, какой есть. Поэтому, когда он уходил к себе в сарай, она его не попрекала и перед родственниками за него не извинялась.
Они оба чувствовали, что очень дороги друг другу – больше, чем многодетные пары.
Леа почти всю прошлую зиму пролежала то с гриппом, то с бронхитом. Она подозревала, что дело в микробах, которые приносят пациенты дантиста, и решила бросить работу. Говорила, что ей все равно надоело и хочется иметь побольше времени для собственных занятий.
Рой так и не смог понять, что за занятия она имела в виду. Леа очень скоро стала терять силы и уже не оправилась. И характер ее совершенно изменился. Гости теперь ее нервировали – и родственники больше, чем кто бы то ни было. От разговоров она скоро уставала. Гулять не любила. Поддерживала в доме порядок, но между любыми двумя работами по хозяйству отдыхала так долго, что самые простые дела занимали весь день. Почти потеряла интерес к телевизору, но, если Рой его включал, могла и посмотреть. Фигура ее, раньше приятно-округлая, теперь похудела, потеряла форму. Живость, румянец – все, что придавало прелесть ее лицу, – все высохло, исчезло, и карие глаза потеряли прежний блеск.
Доктор прописал какие-то пилюли, но Леа не могла ответить, помогают они ей или нет. Сестра свозила ее к целительнице, практиковавшей холистическую медицину {81}, сеанс обошелся аж в триста долларов. Но все равно осталось непонятно, помогло это хоть сколько-нибудь или нет.
Машину Леа больше не водила. И молчала, когда Рой отправлялся в лес.
«Ничего, еще оклемается», – говорила Диана. (Теперь к ним заезжала одна только племянница.) Но потом добавляла: «А может, и нет».
Врач выражал примерно ту же мысль, но более деликатно. По его словам, пилюли должны помочь больной не до конца выпасть из реальности. А где кончается это «не до конца» и начинается «до конца»? – думал Рой, – как различить?
Go to Part 2