Wood by Alice Munro. Part 6.
Watch on KineScope.
Go back to Part 5
He struggles to get his weight onto the one leg. She jumps out of the truck and runs to him and supports him.
“I just went down,” he tells her, panting. “It was the dumbest damn thing I ever did in my life.” Then he thinks to ask how she got here.
“Well, I didn’t fly,” she says.
She came in the car, she says – she speaks just as if she’d never given up driving at all – she came in the car but she left it back at the road.
“It’s way too light for this track,” she says. “And I thought I might get stuck. But I wouldn’t’ve, the mud’s froze hard.
“I could see the truck,” she says. “So I just walked in and when I got to it I unlocked it and got in and sat there. I figured you’d be coming back soon, seeing it’s snowing. But I never figured you’d be doing it on your hands and knees.”
The walk, or maybe the cold, has brightened her face and sharpened her voice. She gets down and looks at his ankle, says she thinks it’s swollen.
“Could have been worse,” he says.
She says this was the one time she hadn’t been worried. The one time she wasn’t and she should have been. (He doesn’t bother telling her that she hasn’t shown worry about anything for a matter of months.) She didn’t have a single premonition.
“I just came to meet you to tell you,” she says, “because I couldn’t wait to tell you. This idea I got when the woman was working on me. Then I saw you crawling. And I thought, Oh my God .”
What idea?
“Oh that,” she says. “Oh – well, I don’t know what you’ll think. I could tell you later. We gotta get your ankle fixed.”
What idea?
Her idea is that the outfit Percy heard about doesn’t exist. Percy heard some talk but not about some strangers getting a license to log the bush. What he heard was all about Roy himself.
“Because that old Eliot Suter is all big talk. I know that family, his wife was Annie Poole’s sister. He’s going round blowing about the deal he got and added on to it quite a bit and first thing what have you? Ends up the River Inn for good measure and a hundred cords a day. Somebody drinking beer and listening in on somebody else drinking beer and there you are. And you have got a kind of a contract – I mean you’ve got an agreement -”
“It may be stupid all right-” Roy says.
“I knew you’d say that but you think about it-”
“It may be stupid but it’s the same idea I had myself about five minutes ago.”
And this is so. This is what came to him when he was looking up at the buzzard.
“So there you are,” Lea says, with a satisfied laugh. “Everything remotely connected with the inn, it just turns into some big story. Some big-money kind of a story.”
That was it, he thinks. He was hearing about himself. All the ruction comes back to himself.
The bulldozer isn’t coming, the men with the chain saws are not converging. The ash, the maple, the beech, the ironwood, the cherry, are all safe for him. For the time being, all safe.
Lea is out of breath with the effort of supporting him, but able to say, “Great minds think alike.”
This is not the moment to mention the change in her. No more than you’d call your congratulations to somebody up on a ladder.
He has knocked his foot hoisting himself – and partly being hoisted – into the passenger seat of the truck. He groans, and it’s a different kind of groan than would come out of him if he was alone. It’s not that he means to dramatize the pain, just that he takes this way of describing it to his wife.
Or even offering it to his wife. Because he knows that he isn’t feeling quite the way he thought he would if her vitality came back to her. And the noise he makes could be to cover that lack, or excuse it. Of course it’s natural that he’d feel a bit cautious, not knowing if this is for good, or just a flash in the pan.
But even if it is for good, even if it’s all good there’s something more. Some loss fogging up this gain. Some loss he’d be ashamed to admit to, if he had the energy.
The dark and the snow are too thick for him to see beyond the first trees. He’s been in there before at this time, when the dark shuts down in early winter. But now he pays attention, he notices something about the bush that he thinks he has missed those other times. How tangled up in itself it is, how dense and secret. It’s not a matter of one tree after another, it’s all the trees together, aiding and abetting one another and weaving into one thing. A transformation, behind your back.
There’s another name for the bush, and this name is stalking around in his mind, in and out of where he can almost grasp it. But not quite. It’s a tall word that seems ominous but indifferent.
“I left the ax,” he says mechanically. “I left the saw.”
“So what if you did. We’ll find somebody to go and get them.”
“And there’s the car too. Are you going to get out and drive that and let me take the truck?”
“Are you insane?”
Her voice is absentminded, because she is in the process of backing the truck into the turnaround. Slowly but not too slowly, bouncing in the ruts but keeping on the track. He is not used to the rearview mirrors from this angle, so he lowers the window and cranes around, getting the snow in his face. This is not just to see how she’s doing but to clear to a certain extent the warm wooziness coming on him.
“Easy,” he says. “That’s it. Easy. Okay now. You’re okay. You’re okay.”
While he is saying this she is saying something about the hospital.
“… get them to take a look at you. First things first.”
To his knowledge, she has never driven the truck before.
It’s remarkable the way she manages it.
Forest. That’s the word. Not a strange word at all but one he has possibly never used. A formality about it that he would usually back away from.
“The Deserted Forest,” he says, as if that put the cap on something.
Go back to Part 5
Он пытается встать на одной ноге. Она выпрыгивает из грузовика и подбегает, чтобы поддержать его.
– Я там навернулся, – говорит Рой, тяжело дыша. – По-дурацки так навернулся.
Тут ему приходит в голову спросить, как она сюда попала.
– Ну как-как, – отвечает Леа, – не прилетела же.
Она объясняет, что приехала на машине. Говорит так, словно никогда не переставала водить. Приехала сюда на машине, но оставила ее на дороге.
– Я решила, что на легковой тут можно завязнуть, – говорит она. – А на самом деле ничего страшного, грязь уже замерзла. Увидела в стороне от дороги грузовик. Дошла до него пешком, открыла, забралась внутрь. Решила, что ты скоро вернешься, раз снег пошел. Вот только не ожидала, что ты приползешь на четвереньках.
От прогулки, а может быть, от мороза лицо ее как-то посветлело, голос стал резче. Она опускается на колени и осматривает его лодыжку. Нога сильно распухла.
– Могло быть и хуже, – замечает Рой.
Леа говорит, что на этот раз она за него совсем не волновалась. Единственный раз в жизни не волновалась, когда надо было. (Рой думает: не стоит ей рассказывать, что она уже много месяцев вообще ни о чем не волновалась.) Ни малейшего предчувствия у нее не было.
– Я знаешь, зачем приехала? – продолжает Леа. – Рассказать, что мне в голову пришло, когда та врачиха меня лечила. Не могла стерпеть, поехала. А потом смотрю – ты на карачках ползешь, и даже забыла про это. Думаю: ну ничего себе!
Что в голову пришло?
– А вот что… Хотя нет, мало ли что ты подумаешь. Лучше потом скажу. Надо тебе лодыжку закрепить как-то.
Что в голову пришло?
Ей пришло в голову, что весь этот контракт, вся затея, о которой говорил Перси, на самом деле не существует. Просто Перси услышал какой-то разговор: мол, один мужик подрядился рубить лес. А разговор этот на самом деле был про Роя.
– Старый Элиот Сатер – большое трепло. Я же знаю эту семейку. Жена его – родная сестра Энни Пул. Он везде болтал про то, что заключил таку-ую сделку, ну и приврал, конечно. Договорился до того, что его клиент будет поставлять в «Ривер-инн» дрова по сто кордов в день. Ну а дальше – сидит пьяница, пьет пиво и слушает, что болтают другие пьяницы. И вот у тебя уже и контракт…
– Очень глупо… – начинает Рой.
– Вот так и знала, что ты так скажешь!
– Наверное, это очень глупо звучит, – продолжает Рой, – но только мне точно то же самое пришло в голову минут пять назад.
Вот что это было! Вот что его осенило, когда он высматривал сарыча.
– Ах вот как! – хохочет Леа. – А я, знаешь, что я думаю? Все из-за этой гостиницы. Только ее упомянешь – и дело сразу растет на глазах. Получается история про большие деньги.
Ну да, так и есть, думает Рой. Он услышал историю про самого себя. В нем одном все дело.
Значит, бульдозер не придет. И рабочих с бензопилами не будет. Ясени, клены, буки, грабы, вишни – все останется ему, Рою. На веки вечные и в полной неприкосновенности.
Леа совсем запыхалась, поддерживая его, но находит силы пошутить:
– У дураков мысли сходятся.
Сейчас не время обсуждать произошедшую с ней перемену. Это было бы все равно что кричать «Поздравляю!» человеку, взобравшемуся на стремянку.
Он подхватывает свою ногу и с помощью жены забирается на сиденье грузовика. Стонет, причем совсем не так, как стонал, когда был один. Не то чтобы подчеркивает, как ему больно, но словно описывает своим стоном эту боль жене.
Или даже так: предлагает ей свою боль. Он совсем иначе представлял себе возвращение Леа к жизни. И звук, который он издает, как бы компенсирует эту недостачу. Все правильно: надо вести себя осторожнее, пока не знаешь, надолго ли Леа воскресла, или все завтра же вернется к прежнему.
Но даже если она воскресла окончательно и все хорошо, то в этом есть и нечто большее. Какая-то потеря затмевает обретение. Какая-то потеря, в которой ему стыдно было бы признаться, если бы у него остались на это силы.
Уже темно, валит снег, и Рой с трудом различает ближайшие деревья. Он бывал тут раньше ранней зимой в сумерках, но теперь видит лес словно впервые. Как сплелись его ветви, какой он густой и таинственный. Это не просто стоящие рядом деревья, это древесный массив, они помогают друг другу, поддерживают друг друга и сливаются воедино. Лес преображается у вас за спиной, как только вы отвернетесь.
Есть еще какое-то название для леса – оно крутится у Роя в голове, но он никак не может его поймать. Хотя нет, не совсем. Он представляет себе это слово: оно как бы внутренне сплетенное, страшное и в то же время ко всему безразличное.
– Я там топор бросил, – замечает Рой механически, – и пилу.
– Ну бросил и бросил. Попросим кого-нибудь съездить и подобрать.
– А твоя машина? Слушай, может, ты на ней поедешь, а я поведу грузовик?
– Ты с ума сошел?
Голос у нее рассеянный, потому что в этот момент она медленно выводит грузовик задним ходом к месту, где можно развернуться. Грузовик подпрыгивает в колеях, но держится на дороге. Рой не привык смотреть в зеркало заднего вида под таким углом, поэтому он опускает стекло и высовывает голову в окно. Снег летит ему в лицо. Он делает это не только для того, чтобы проследить, как Леа разворачивает машину, но и чтобы стряхнуть то теплое обалдение, которое постепенно его окутывает.
– Давай потихоньку, – командует он. – Так, так. Еще немного. Стоп! Нормально. Все нормально.
Он произносит эти слова, а она говорит что-то про больницу:
– …гу посмотрели. Это сейчас главное.
Кажется, она никогда раньше не садилась за руль грузовика.
Однако вон как справляется.
Заросли! Вот это слово. Ничего в нем нет странного, слово как слово, но почему-то он никогда раньше его не произносил. Есть в нем что-то книжное, ненатуральное, а он этого всегда сторонился.
– Дикие заросли, – произносит он, словно ставя этой фразой точку.
Go back to Part 5