Wood by Alice Munro. Part 5.
Watch on KineScope.
What he understands, finally, is that in order to get back to the truck he’s going to have to abandon his ax and his chain saw and get down on his hands and knees and crawl. He lets himself down as easily as he can and hauls himself around into the track of his bootprints, which are now filling with snow. He thinks to check the pocket where his keys are, making sure it’s zipped. He shakes off his cap and lets it lie – the peak interferes with his vision. Now the snow is falling on his bare head. But it’s not so cold. Once he accepts crawling as a method of locomotion it’s not bad – that is, it’s not impossible, though it’s hard on his hands and his good knee. He’s careful enough now, dragging himself over the brush and through the saplings, over the hummocky ground. Even if he gets a little bit of a slope to roll himself down, he doesn’t dare – he has to guard the bad leg. He’s glad he didn’t track through any boggy places and he’s glad he didn’t wait any longer before starting back; the snow is getting heavier and his prints are almost blotted out. Without that track to follow it would be hard to know, at ground level, whether he was going the right way.
The situation, which seemed at first so unreal to him, is getting to seem more natural. Going along on hands and elbows and the one knee, close to the ground, testing a log for rot, then pulling himself over it on his stomach, getting his hands full of rotten leaves and dirt and snow – he can’t keep his gloves on, can’t get the proper hold and feel of things on the bush floor except with his cold bare scratched hands – he is no longer surprised at himself. He doesn’t think anymore about his ax and his saw back there, though at first he could hardly pull himself away from them. He scarcely thinks back as far as the accident itself. It happened, no matter how. The whole thing no longer seems in the least unbelievable or unnatural.
There is a fairly steep bank to get up, and when he reaches it he takes a breather, relieved to have come this far. He warms his hands inside his jacket, one at a time. For some reason he thinks of Diane in her unbecoming red ski jacket and decides that her life is her life, there is not much use worrying about it. And he thinks of his wife, pretending to laugh at the television. Her quietness. At least she’s fed and warm, she isn’t some refugee shuffling along the roads. Worse things happen, he thinks. Worse things.
He starts up the bank, digging in his elbows and his sore but serviceable knee where he can. He keeps going; he grits his teeth as if that will keep him from sliding back; he grabs at any exposed root or halfway-sturdy stem that he can see. Sometimes he slides, his hold breaks, but he gets himself stopped and inches upwards again. He never raises his head to judge how far he still has to go. If he pretends the incline goes on forever, it’ll be a kind of bonus, a surprise, to get to the top.
It takes a long time. But he pulls himself onto level ground at last, and through the trees ahead and the falling snow he can see the truck. The truck, the old red Mazda, a faithful old friend, miraculously waiting. Being on the level raises his expectations of himself again and he gets onto his knees, going easy, easy on the bad leg, rises shakily onto his good leg, dragging the other, swaying like a drunk. He tries a sort of hop. No good – he’d lose his balance that way. He tries a little weight on the bad leg, just gently, and realizes that the pain could make him black out. He sinks back to the old position and crawls. But instead of crawling through the trees towards the truck he turns at right angles and makes for where he knows the track to be. When he gets there he begins to make better time, crawling over the hard ruts, the mud that has thawed in the daylight but is now starting to freeze again. It’s cruel on the knee and his palms but otherwise so much easier than the route he had to take before that he feels almost light-headed. He can see the truck ahead. Looking at him, waiting for him.
He’ll be able to drive. So lucky the damage is to the left leg. Now that the worst is over a lot of vexing questions come at him, along with his relief. Who will go and get the saw and the ax for him, how can he explain to anybody just where to find them? How soon will the snow cover them up? When will he be able to walk?
No use. He pushes all that away, raises his head to get another encouraging look at the truck. He stops again to rest and warm his hands. He could put his gloves on now, but why ruin them?
A large bird rises out of the bush to one side of him and he cranes his neck to see what it is. He thinks it’s a hawk, but it could be a buzzard. If it’s a buzzard will it have its eye on him, thinking it’s in luck now, seeing he’s hurt?
He waits to see it circle back, so he can tell what it is by the manner of its flight, and its wings.
And while he’s doing that, while he’s waiting, and taking note of the bird’s wings – it is a buzzard – he is also getting a drastically new idea about the story that has preoccupied him for the last twenty-four hours.
The truck is moving. When did it start? When he was watching the bird? At first just a little movement, a wobble in the ruts – it could almost be a hallucination. But he can hear the engine. It’s going. Did somebody just get into it while he was distracted, or was somebody waiting in it all the time? Surely he locked it, and he has the keys with him. He feels his zipped pocket again. Someone stealing the truck in front of his eyes and without the keys. He hollers and waves, from his crouched position – as if that would do any good. But the truck isn’t backing into the turnaround to drive out; it’s bumping along the track straight at him, and now the person driving it is honking the horn, not in a warning but a greeting way, and slowing down.
He sees who it is.
The only person who has the other set of keys. The only person it could be. Lea.
В конце концов Рой соображает, что, если он хочет добраться до грузовика, надо бросить здесь пилу и колун, встать на четвереньки и ползти. Он опускается на колени и начинает двигаться назад по своим же следам, уже припорошенным снегом. Проверяет карман, где лежат ключи: все в порядке, застегнут на молнию. Шапка мешает видеть, Рой сбрасывает ее – пусть здесь полежит. Теперь снег падает прямо на голову. Но не холодно. Ползти на карачках – это он здорово придумал, только вот тяжеловато передвигаться на руках и на одном здоровом колене. Теперь Рой очень осторожен, когда движется по насту, пробирается через молодняк и одолевает кочки. Если на пути встречается небольшой склон, с которого можно скатиться, то Рой не решается это сделать – надо поберечь сломанную ногу. Слава богу, что по пути сюда он не шел через болото. И еще слава богу, что сразу решил выбираться назад: снег валит все гуще, и следы почти не заметны. А без них можно заблудиться, ведь снизу не видно, куда ползешь.
Начинаешь привыкать к своему положению, которое в первую минуту казалось таким дурацким. А теперь ничего, даже как-то естественно. И ползти на руках или локтях и на одном колене, почти у самой земли. И ощупывать встреченное бревно – не трухлявое ли? И переваливаться через него на животе, загребая руками охапки сгнивших листьев, грязи и снега. Рукавицы он не надел: держаться как следует и ощупывать все попадающееся на пути можно только пальцами, хотя они совсем замерзли и скрючились. И все это уже не кажется странным. О колуне и пиле Рой даже не думает, хотя в первую минуту не понимал, как можно их бросить. И даже о самом происшествии уже не вспоминает. Ну случилось и случилось, и не важно, как именно. Все уже кажется обычным делом, бывает.
Теперь надо преодолеть довольно крутой подъем. Добравшись до него, Рой останавливается передохнуть. Молодец, что дополз сюда. Он отогревает руки, сунув их под куртку. Почему-то вспоминает Диану: а не идет ей красная лыжная куртка. Что ж, пусть живет как хочет, – думает Рой, – мне-то что за дело? Потом вспоминает жену: как она смотрит телевизор и делает вид, что ей смешно. Думает о ее безразличии ко всему на свете. Ну что ж, по крайней мере она накормлена и в тепле, ей не так плохо, как какой-нибудь беженке, бредущей сейчас где-то по дорогам. Бывает и хуже, – думает он, – бывает и хуже.
Рой начинает подниматься вверх по склону, помогая себе локтями и больным, но все-таки рабочим коленом. Движется наверх, сжав зубы, словно это предохраняет от соскальзывания вниз. Хватается за любой вылезший из земли корень, за каждый попавшийся на пути ствол. Иногда все-таки соскальзывает, пальцы разжимаются, но Рой заставляет себя снова их сжать и сантиметр за сантиметром движется вверх. Даже голову не поднимает, чтобы прикинуть, сколько еще впереди. Если представлять себе, что подъем будет длиться вечно, то вершина покажется радостным сюрпризом.
Подъем длится долго. Но вот последнее усилие – и Рой наконец вытаскивает себя на ровную площадку. Здесь, за деревьями и стеной снега, он различает грузовик. Старая красная «мазда», верная подруга, ждет его – разве это не чудо? После подъема он вновь поверил в себя, а потому становится на колени и осторожно, очень осторожно наступает на колено больной ноги. Дрожа, продвигает вперед здоровую, подтаскивает больную – все это качаясь, как пьяный. Пытается чуть ли не подпрыгнуть. Нет, без толку – теряет равновесие. Пробует совсем легко перенести вес на больную ногу, хотя бы чуть-чуть, но чуть не теряет сознание от боли. Тогда принимает прежнюю позицию и ползет. Движется он не напрямую, через заросли, а маневрирует под прямыми углами, не упуская из виду грузовик. Если выбраться к колеям, оставленным грузовиком, это сэкономит время и силы. Днем грязь в колеях, должно быть, растаяла, но сейчас снова подморозило. Колену и ладоням приходится нелегко, хотя это не сравнить с тем, что было раньше. Настроение бодрое: впереди виден грузовик. Он смотрит на Роя, он ждет Роя.
Вести машину он сможет. Слава богу, что сломана левая нога. Теперь уже все худшее позади, и вместе с облегчением в голову лезут неприятные вопросы. Кого попросить съездить забрать пилу и колун? И как объяснить, где их искать? Снег ведь скоро все тут занесет. Интересно, а когда он сам сможет ходить?
Без толку об этом думать. Чтобы стряхнуть подобные мысли, Рой поднимает голову и еще раз бросает взгляд на «мазду». Останавливается, чтобы отогреть на груди руки. Теперь можно было бы надеть рукавицы, но зачем их портить?
Большая птица перелетает с куста на куст, и Рой вытягивает шею, пытаясь ее разглядеть. Сначала показалось, что сокол, но похоже, это сарыч. Наверное, приметил раненого и обрадовался – думает, повезло.
Рой ждет, когда птица вновь взлетит, чтобы точно определить, кто это, по полету и по крыльям.
И пока он ждет – да, судя по крыльям, все-таки сарыч, – ему вдруг приходит в голову совершенно новая мысль насчет той истории, которая так занимала его последние сутки.
Грузовик поехал! Когда он тронулся с места? Пока Рой наблюдал за птицей? Чуть двинулся вперед, колеса вихляют в колеях, – похоже на галлюцинацию. Но мотор-то работает, Рой же слышит. Значит, действительно движется. Забрался туда кто-то, пока он смотрел в сторону? Или сидел там и ждал все это время? Разумеется, Рой запер машину, и ключи при нем. Он снова ощупывает карман на молнии. Значит, кто-то угоняет «мазду» прямо на глазах у хозяина, да еще без ключей. Рой кричит, машет руками, не поднимаясь с земли, словно из этого может выйти какой-то толк. Однако грузовик вовсе не разворачивается, чтобы уехать, а, наоборот, трясется по колее навстречу ему, Рою. Да еще тот, кто сидит за рулем, подает звуковой сигнал – однако не предупредительный, а приветственный. Вот он останавливается.
И Рой видит, кто это.
Тот, у кого хранятся единственные запасные ключи. Единственный, кто это может быть.
Леа.