Then Later his Ghost by Sarah Hall. Part 2.
Watch on KineScope.
The town’s library had been demolished in the first big storms. No wonder: it had been built in the Sixties, part of the civic centre. The older the building, the longer it lasted, generally: people had gotten very bad at construction, he thought, or lazy. He was good at salvaging. He was good at it because he was good at moving around outside. He wasn’t timid, but he never took anything for granted. He wore the rucksack strapped tight to his body, like a packed parachute, taped up his arms and legs, tested the ropes, and always looked in every direction for airborne debris. He never assumed it was safe.
He took a tin of sockeye salmon out of the stack, opened it and ate it cold. Ulcers starred his tongue. He probably needed some fruit, but he’d rather give the fruit to Helene. He was hungry and he ate too fast. In winter having two meals was important – breakfast and dinner – even if they were small. This was the fourth winter. Last Christmas he hadn’t really celebrated because he was by himself, but having Helene made things nicer. He scraped the last flakes out of the tin with his nail and ate them. He drank the oil, which made him gag. He saved the tin – while they were still greasy they were good for making flour and water dumplings over the fire, though the dumplings tasted fishy. As well as the surprise gift, he’d been planning their Christmas meal. He’d had a tin of smoked pheasant pâté for two years, too much of a boon to eat by himself. There was a jar of redcurrant. A jar of boiled potatoes. And a tin of actual Christmas pudding. They would have it all warmed. Two courses. He even had a miniature whisky with which to set fire to the pudding.
He went to the back of the house, peered through a gap in the stormboards and watched the dawn struggling to arrive. Daylight usually meant the wind eased slightly, but not today. The light was pulsing, murky yellow aurorae. There were the usual items speeding past on the current – rags, bits of tree, transmuted unknowable things. Sometimes he was amazed there were enough objects left to loosen and scatter about. Sometimes he wondered whether these were just the same million shoes and bottles and cartons in flight, circling the globe endlessly, like tides of scrap. The clouds passed fat and fast overhead, and were sucked into a vortex on the horizon, disappearing into nothing. There was sleetish rain, travelling horizontally, almost too quickly to see. It was a bad idea to go out today – too big a wind. His rule was nothing more than a ninety, or what he gauged to be a ninety. But he wanted to find the last few pages.
He went back to his room and got ready. He put on hefty waterproof trousers and jacket. He cleaned and put on the goggles. He pulled the hood of the jacket up, yanked the toggles and tied them tightly. He taped the neck. He taped his cuffs and his ankles, his knees and his elbows. He put on gloves but left them untaped so he could take them off if he found any more books; he would need his fingers to be nimble, to flick through and tear out. It might mean he would lose one glove, or both, but he’d risk it. When he was done he felt almost airtight, like some kind of diver, a storm-diver, he thought. But it was better not to get too heroic. For a while he’d worn a helmet, but it had made him feel too bulky, too heavy, not adapted. He weighted the rucksack down with the red stone – he didn’t like to think of it as his lucky stone, because he wasn’t superstitious, but secretly he did think it was lucky. It was egg-shaped, banded with pink and white – some kind of polished gneiss. It had been in the geology lab at school and he’d later found it, looking through the wreckage. It sat in the bottom of the rucksack like a ballast, leaving enough room for anything that he discovered on his excursions and wanted to bring back. He had plastic wrapping for anything delicate. He was good at discerning what was useful and what was not; he hadn’t brought back many useless things, though the temptation was to save beautiful items, or money. His mother had always joked his birthdays were easy – as a kid he didn’t need many toys, field comforts, or gadgets. His mother had died in the flu pandemic. So had his little brother.
Городскую библиотеку разрушил первый же ураган. Ничего удивительного: ее строили в шестидесятых. Дольше всего держались самые старые здания — видимо, со временем люди разучились строить или просто обленились. У него хорошо получалось находить уцелевшие вещи. В первую очередь потому, что он научился передвигаться снаружи. Он не боялся, но и не рисковал понапрасну. Выходил на улицу, накрепко привязав рюкзак к телу, наподобие сложенного парашюта, заклеивал скотчем штанины и рукава, не забывал проверить крепость веревок и беспрестанно оглядывался по сторонам — не летит ли какой-нибудь обломок. Он никогда не расслаблялся и никогда не считал себя в безопасности.
Он взял банку с консервированным лососем, открыл и позавтракал холодной рыбой. Весь язык у него был в язвочках. Должно быть, не хватало витаминов, но фрукты он берег для Хелен. Он проголодался и ел с жадностью. Зимой было особенно важно есть два раза в день, утром и вечером, хотя бы понемногу. Эта зима была четвертой. Прошлое Рождество он почти не праздновал, потому что был один, но теперь, с Хелен, стало немного веселей. Он тщательно выскреб пальцем все, что оставалось на дне банки. Потом выпил масляную жидкость и рыгнул. Пустую банку выбрасывать не стал: он варил в них мучные клецки, чтобы масло на стенках не пропадало. Правда, клецки получались с рыбным привкусом. Помимо подарка-сюрприза Хелен он придумал для них обоих праздничный рождественский ужин. Уже третий год у него хранилась баночка копченого фазаньего паштета — такой деликатес просто нельзя есть одному. Еще он припас смородиновое варенье. Пакет картофельного пюре. И упаковку настоящего рождественского пудинга. Все это можно будет разогреть. Есть даже чуть-чуть виски, чтобы поджечь пудинг.
Он перешел в заднюю часть дома, прижался глазом к узенькой щелке между ставнями и стал смотреть, как заря пытается пробиться сквозь мглу. Обычно в утренние часы ветер немного стихал, но не сегодня. Вместо солнца были какие-то мутные, расплывчатые, пульсирующие желтые пятна. Мимо окна проносились обычные предметы — тряпки, ветки, куски неизвестно чего. Иногда он поражался, что до сих пор еще не кончились вещи, которые ветер срывает и уносит прочь. А иногда думал, что это могут быть одни и те же миллионы ботинок, бутылок и коробок, раз за разом огибающие земной шар гигантской мусорной волной. В вышине неслись клубящиеся облака, исчезая в невидимой воронке где-то за горизонтом. Дождь со снегом, казалось, шел параллельно земле — так сильно сносило ветром струи. Выходить сегодня из дома не стоило. Он давно принял за правило избегать ветра скоростью больше 90 километров в час (по его собственным прикидкам). Но ему хотелось найти последние недостающие страницы.
Он вернулся в свою комнату и стал собираться. Надел плотные непромокаемые штаны и куртку. Протер и нацепил защитные очки. Накинул капюшон, затянул шнурки потуже и завязал узлом. Заклеил ворот липкой лентой. Закрепил ею одежду на запястьях, щиколотках, локтях и коленях. Надел перчатки, но приклеивать не стал. Если попадутся книги, надо будет вырывать страницы, а это можно сделать только голыми пальцами. Конечно, если он снимет перчатки, ветер запросто может унести одну, а то и обе, но рискнуть стоит. Закончив снаряжаться, он почувствовал себя воздухонепроницаемым. Как водолаз, — подумал он. — Или ветролаз. Впрочем, он знал, что особо геройствовать все же не стоит.
Одно время он выходил на улицу в шлеме, но это было неудобно: он чувствовал себя слишком громоздким и неповоротливым. Для тяжести он положил в рюкзак красноватый камень. Суеверным он не был и всерьез не думал, что этот камень — большой, продолговатый, гладкий, что-то вроде гранита в розовую и белую полоску — приносит удачу, но в глубине души все-таки считал его «счастливым». Камень хранился в школьном географическом кабинете; он нашел его, когда рылся в развалинах. С тех пор он брал камень с собой в качестве балласта, и в рюкзаке еще хватало места для других находок, которые он хотел унести. Самые хрупкие вещи он заворачивал в целлофан. Он научился различать, что действительно нужно, а что — нет. Бесполезные вещи он не брал, хотя всегда тянуло подбирать красивые предметы и деньги. Мама часто шутила, что с его днями рождения никаких хлопот — он не просил в подарок ни новые игрушки, ни дорогие часы, ни модные гаджеты. Его мама умерла во время эпидемии гриппа. Младший брат тоже.