Then Later his Ghost by Sarah Hall. Part 3.
Watch on KineScope.
There were two doors to the house – one on the north side and one on the west. He stood by the west door and thought, Buffalo. He opened the door and felt the draw of air, then opened it wider and moved into the alcove behind the storm door. The storm door opened inwards and could be locked either side. He moved the bolt, forced himself out into the buffeting air, planted his feet and fastened it behind him. Either side of the house, the wind tore past, conveying junk, going about its demolition. Behind him, the house felt solid. It’d been a good choice – a squat, single-storey longbarn on the low-lying outskirts of town, with shutters and big outer doors. He’d modified it a bit, nailing, building break-walls. The coop in the garden was more hopeful than practical. This was his fifth house. The first – his mother’s, a white Thirties semi – had gone down as easily as straw, along with the rest of the row. The brick terraces had proved more durable, he’d lived in two, but they were high-ceilinged; once the big windows and roofs gave out they were easy for the wind to dismantle. Before the barn he’d been sharing with a man called Craig in a rank bunker near the market, a sort of utility storage. It was a horrible, rat-like existence – dark, desperate, scavenging. Craig was much older than him, but wasn’t clever or good at planning. Things had turned bad. He got out as soon as he could and wasn’t sorry. A lighthouse would have been best, round, aerodynamic, deep-sunk into rock, made to withstand batterings. But the coast was impossible – the surges were terrifying. Before everything had gone down he’d seen news footage; he couldn’t quite believe the towering swells. He had nightmares about those waves reaching inland.
He inched along the barn wall, towards the open. He’d planned a route through town. He would keep to the west side of streets wherever he could, for protection, but that meant being in the path of anything collapsing. In the past he’d outrun avalanching walls, he’d been picked up and flung against hard surfaces and rubble heaps, his collarbone and his wrist had been fractured. There were only so many near misses. He would need to judge the soundness of structures, only venture inside a building if the risks seemed low. He would go into the Golden Triangle – some of the big Victorian houses there were still holding and they were more likely to have what he was looking for. At the corner of the house he knelt, tensed his neck and shoulder muscles and put his head out into the rushing wind. The force was immense. He checked for large oncoming objects, then began to crawl along the ground. Staying low reduced the possibility of being knocked over, or decapitated. What had once been the longbarn’s garden was now stripped bald of grass. Clods of earth tumbled past him. The wind shunted his backside and slid him forward. He flattened out and moved like a lizard, towards the farm buildings and the first rope. He had different techniques, depending on the situation. Sometimes he crawled miles. Sometimes he crouched like an ape and lumbered. Other times he made dashes, if there were intermittent blasts, cannonballing the lulls, but he could get caught out doing that. Sometimes it was better to walk into the wind head on, sometimes leaning back against it and digging your heels in was best.
It had been a while since he’d been out in anything as strong. It was terrifying and exhilarating. The fury bent him over when he tried to stand, so he stayed low, a creature of stealth and avoidance. He clung to the cord that ran between the buildings. He’d tested the bindings only a few days ago, but still he gave a good yank to make sure it hadn’t begun to untether. This rope he’d put up himself, and he trusted it. A lot of the ones in town he’d redone too. He traversed it slowly while the wind bore between the buildings. After the farm, there was a dangerous open stretch. The Huff, he called it, because the weather always seemed filthy-tempered there. It had been a famous racecourse. Then the town started properly: its suburbs, its alleys and piles of stone. Once it was a town of magnificent trees. Plane trees, beeches, oaks. The big avenues had been lined by them, their leaves on fire in autumn, raining pollen in spring. Now they were mostly gone – uprooted and dying. There was a lot of firewood to haul away, though. He hardly ever saw anyone else taking it. He could probably count on one hand the number of people he saw in a month. Occasionally, a big armoured vehicle passed through, military – its windows covered in metal grilles. The soldiers never came out. A lot of people had gone west because it was supposed to be milder, there was supposed to be more protection and organisation. He’d never wanted to leave. He didn’t believe it anyway.
В доме было два выхода — один с севера, другой с запада. Он стоял у западного и сосредоточенно думал о бизоне. Приоткрыл дверь, почувствовал воздушный поток, открыл пошире и ступил в пространство перед второй дверью — противоураганной. Эта дверь открывалась вовнутрь, и ее можно было запереть с любой стороны. Он отодвинул засов, заставил себя шагнуть наружу, в бурлящий воздух, встал поустойчивей и тщательно запер за собой дверь. Со всех сторон дул ветер, какие-то обломки неслись навстречу своей окончательной гибели. Дом у него за спиной казался единственным надежным местом. Исключительно удачный выбор — невысокий одноэтажный домик на окраине города, в низине, с прочными наружными дверями и крепкими ставнями. Конечно, он над ним еще поработал, укрепив везде, где только можно. От курятника в саду практической пользы не было, но он радовал уже тем, что сумел уцелеть. Этот дом был в его жизни пятым. Первый — белую типовую одноэтажку, построенную в тридцатых, — унесло, как соломинку, вместе с остальными, стоявшими в ряд.
Старые кирпичные дома были покрепче (он успел пожить в двух таких). Но из-за слишком больших окон и высоких потолков ветер рано или поздно расшатывал здание и срывал крышу. Перед тем как перебраться в нынешнее жилище, он жил, на пару с человеком по имени Крэг, в складском помещении недалеко от рынка. Точнее, не жил, а существовал, как крыса, ютясь в темной норе и роясь в отходах. Крэг был намного старше его, но смекалкой не отличался и быт наладить не умел. Дела шли все хуже и хуже. Он ушел оттуда при первой возможности и ни разу об этом не пожалел. Идеальным домом мог бы стать маяк — круглый, аэродинамичный, на прочном фундаменте, способный выстоять в самую сильную бурю. Но жить на побережье было нельзя из-за жутких штормов. Незадолго до того как все приборы вышли из строя, он видел выпуск новостей и не мог поверить, что бывают такие чудовищные волны. Потом ему снилось в кошмарах, как эти волны захлестывают всю страну.
Он медленно двигался вдоль стены дома к открытому пространству. Сегодняшний маршрут он хорошо продумал. Нужно держаться с западной стороны зданий: они защитят от ветра. Правда, если какое-то вдруг обвалится, он рискует попасть под обломки. Ему уже случалось в последний момент увертываться от рушащихся стен; бывало и так, что ветер подхватывал его и швырял на землю или на груду щебня; однажды он сломал запястье, в другой раз — ключицу. Не раз оказывался на волосок от смерти. Поэтому, прежде чем входить куда-либо, он старался убедиться, что здание прочное и риск невысок. Он решил идти к Золотому треугольнику, где до сих пор стояли несколько больших викторианских домов. В них могло быть то, что он искал.
Добравшись до угла дома, он опустился на колени, втянул шею в плечи и осторожно высунул голову навстречу ветру. Хлестало со страшной силой. Он проверил, не летит ли навстречу что-нибудь крупное, и пополз вперед. Прижимаясь к земле, он мог не бояться, что ветер собьет его с ног или что какая-нибудь штуковина снесет ему голову. В бывшем палисаднике сейчас не осталось даже травы, будто ее тоже сдуло. Мимо неслись комья земли. Ветер дул сзади и толкал его вперед. Распластавшись, как ящерица, он полз в направлении фермы и первой веревки. Он всегда передвигался по-разному, в зависимости от обстоятельств. Часто приходилось преодолевать несколько миль ползком. А иногда можно было пригнуться и идти на полусогнутых, по-обезьяньи. Если ветер дул порывами, он отваживался на резкий бросок в момент затишья, хотя всегда была опасность не рассчитать. К ветру он поворачивался то лицом, то спиной, стараясь ставить ноги на всю ступню для устойчивости.
С таким сильным ветром он уже давно не имел дела. Ему было и страшно, и весело. Время от времени он пытался приподняться, но стихия тут же вновь пригибала его к земле. И тогда он — сама хитрость и осторожность — всем телом вжимался в почву. При этом крепко держался за натянутую между домами веревку. Он проверял ее совсем недавно, но на всякий случай как следует подергал — убедиться, что не порвалась и не отвязалась. Когда-то он сам натянул эту веревку и теперь вполне мог на нее положиться. Как и на все другие, укрепленные им в городе. Он медленно продвигался вперед, не выпуская веревку из рук. После фермы предстоял опасный открытый участок, который он прозвал «злюкой» — ветер там, казалось, всегда был не в духе. Прежде на этом месте находился ипподром. После него начинался сам город: кварталы, аллеи, груды камня. Когда-то в городе росли великолепные деревья — буки, дубы, платаны. Все проспекты были обсажены ими с обеих сторон. Осенью их листва пылала огненными красками, а весной повсюду летала пыльца. Теперь живых деревьев почти не осталось; они лежали засохшие, вырванные с корнем. Зато легко было добывать дрова. Правда, кроме него самого, за дровами почти никто не ходил. Людей, встречавшихся ему за месяц, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Иногда мимо проезжал большой бронированный автомобиль с зарешеченными окнами — военный. Но солдаты никогда не выходили наружу. Многие люди уехали на запад. Считалось, что там и климат помягче, и жизнь поустроенней. Но ему не хотелось уезжать, да он и не верил, что на западе лучше.